НовостиФорумПишите намФотогалереяПоискАрхив

С Новым годом, 2017-м!

С Новым годом, 2017-м! Семнадцатый год в России – говорящая цифра. Её знает каждый житель нашей страны. Поэтому поздравления с наступающим семнадцатым годом звучат несколько двусмысленно. Подробнее »

 
ТАЙНА ГЕНЕРАЛА ЕРМОЛОВА
Был ли легендарный полководец декабристом?
Историки еще долгое время будут удивляться феномену генерала Алексея Петровича Ермолова. Несмотря на тысячи статей, сотни книг, многочисленные диссертации, в которых авторы пытались прояснить некоторые важные детали из жизни и деятельности этого генерала, многое по-прежнему остается «темным», загадочным.

Жгучие «записки»

Это чувствовали и его современники. Не случайно Александр Пушкин настойчиво уговаривал Алексея Петровича написать мемуары («Записки», как говорили в то время) или испрашивал у него дозволения стать его биографом и историком. О какой-то загадочности «сфинкса новейших времен» (так также часто называли генерала) писал и Александр Грибоедов, который служил при Ермолове на Кавказе адъютантом «по дипломатической части». Уговаривал Алексея Петровича написать «кавказские заметки» и его близкий родственник Денис Давыдов. Но ему удалось только добиться написания «Записок» о войне 1812 года и «пристроить» их в английской печати. Однако сам Ермолов, когда эти «Записки» стали ходить по рукам в России в переводе, подлинность их не признавал.
Сегодня многие историки утверждают, что Алексей Петрович все же «писал всю жизнь мемуары». По некоторым признакам, можно согласиться с такими утверждениями. Уже в отставке, во время 30-летнего пребывания в Москве, которое Ермолов называл «московским сидением», он уделял много времени приведению в порядок своих записок о войнах с Наполеоном, об Отечественной войне 1812 года и заграничных походах, о времени пребывания на Кавказе. Но фактом является и то, что он до последних дней своей жизни находился под секретным наблюдением жандармерии. Агенты регулярно докладывали высокому начальству о том, что Ермолова постоянно посещают приезжающие в Москву военные.
Одно время император Николай Первый решил даже держать Алексея Петровича «в поле близкого зрения», введя его в состав Государственного Совета. В 1837 году в связи с празднованием 25-летия Бородинской битвы Ермолову присвоили звание генерала от артиллерии. Однако такой альянс продолжался недолго. Уже в 1839 году генерал настоял на своем возвращении из столицы в Москву и в заседаниях Государственного Совета больше участия не принимал. До самой смерти Ермолов активно интересовался происходящими в мире событиями.
Кстати, с Ермоловым в Москве познакомился писатель Л.Н. Толстой, когда задумал написать роман «Декабристы» и создать эпопею о войне 1812 года. В 1860 году в Москву был привезен сдавшийся русскому командованию Шамиль. Первый его визит был к Ермолову, к которому он относился с большим уважением.
В 1864 – 1868 годы после смерти Алексея Петровича его племянником А.Н. Ермоловым было осуществлено наиболее точное - по оригиналу- исправленному самим А.П. Ермоловым, издание «Записок» за 1801 – 1826 годы. Те, кто знаком с этим «продуктом», может легко сделать вывод: записки носят фрагментарный характер, не охватывают всего объема происходивших в регионе Кавказа важнейших политических событий, в которых принимал участие Ермолов. Да и выглядят они «сырыми» с литературной точки зрения. Скорее всего, архив Алексея Петровича и его «Записки» были основательно подчищены после его смерти. Вот почему Николай Лесков писал в своих очерках, что «за вскрытие материалов для биографии Алексея Петровича современные писатели берутся уже не в первый раз, но она, как видно, еще жжется...». Действительно, жжется еще как.

Назначение… с перспективой

В 1816 г. Ермолов получил назначение главнокомандующим на Кавказе и одновременно послом (по терминологии того времени – полномочным министром) в Персию. Некоторые биографы генерала утверждают, что после заграничного похода русской армии и взятия Парижа в 1814 году кандидатура Ермолова рассматривалась императором Александром Первым в качестве главы военного министерства. Но «дорогу перешел» граф Аракчеев, который якобы стремился удалить популярного Ермолова из Санкт-Петербурга. Однако по версии Дениса Давыдова, Алексей Петрович сам искал «протекции» у Аракчеева для перевода его на Кавказ. Он туда рвался. Более того, все последующее время Ермолов и Аракчеев поддерживали тесные личные контакты, вели переписку, координировали кавказскую политику.
Было еще одно важное обстоятельство, которое сближало этих двух людей. Дело было в том, что оба принадлежали не только к военной «партии артиллеристов». Они имели и общие корни: их предки являлись выходцами из Золотой Орды, перешедшими еще в XV - XVI веках на службу к русским князьям. Сам Ермолов очень часто и с удовольствием вспоминал, что ведет свой род от знатного татарского мурзы Арслана, и свое поведение на Кавказе, образ жизни выстраивал подчеркнуто на восточный манер. Прекрасно понимая, что за ним постоянно следит немало любопытных оценивающих глаз, Ермолов, например, в переговорах с персами называл себя одним из потомков знаменитого Чингисхана и использовал этот факт в качестве доказательства прав России на регион, выступавшей, с его точки зрения, за установление контроля над территориями, которые раньше входили в состав империи Чингисхана - одной из могущественных империй Средневековья.
Историки только в последнее время стали обращать серьезное внимание на процессы инкорпорации в состав российского дворянства бывших мусульманских аристократических слоев, которые, даже приняв христианство, не забывали о своем происхождении. В XIX - начале XX вв. значительная часть мусульманского нобилитета находилась на государственной службе, играя в ряде мест важную роль в системе управления империей. Поэтому смеем утверждать, что перевод генерала Алексея Петровича на Кавказ явился для Санкт-Петербурга серьезным решением, которое призвано было использовать в своих геополитических интересах реанимированное наследие Чингисхана. Напомним, что Кавказ и Персия в Средневековье входили в состав этой империи, поэтому появление там высокого российского чиновника-чингизида ставило его выше не только правившей в Персии династии Каджаров, но и, разумеется, мелких ханов и представителей грузинской царской фамилии.
Опять же, на окраине, где до царя далеко, было тогда разрешено многое из того, чего не допускали в столицах или в центральных губерниях. Пограничным генерал-губернаторам предоставлялись особые привилегии, разрешалось привлекать на службу ссыльных, проводить смелые социально-экономические эксперименты.
Алексей Петрович ранее уже бывал на Кавказе. «Двадцать лет назад проезжал я Кавказскую линию, будучи капитаном артиллерии, в молодых весьма летах и служа под начальством генерал-аншефа графа Зубова, который с корпусом войск действовал против персиян в 1796 году, - пишет в своих «Записках» Ермолов. - Предместник мой, генерал от инфантерии Ртищев нетерпеливо ожидал меня, ибо желал скорее возвратиться в Россию, куда супруга его уже прежде отправилась».
Николай Федорович Ртищев, деятельность которого на Кавказе затмила фигура Ермолова, выдержал в этом регионе серьезную нагрузку. Ему удалось выиграть русско-персидскую войну 1806 - 1813 годов, подписать 12 октября 1813 года с Персией Гюлистанский мир, по которому она отказалась от притязаний на Дагестан, Грузию, Имеретию, Абхазию, Мингрелию и признала российские права на Карабахское, Ганджинское, Шекинское, Ширванское, Дербентское, Кубанское, Бакинское и Талышинское ханства. Успехи, достигнутые им, как писал известный кавказовед Ад. Берже, «были тем замечательнее, что высшее правительство наше, занятое политическими замешательствами в Европе и войною России с Наполеоном, естественно не могло уделять южной своей окраине того внимания, которого требовали обстоятельства времени. Все эти причины влекли за собою то, что Ртищев был, так сказать, предоставлен самому себе и тем средствам, какие находились в его распоряжении. И действительно, он не только не мог рассчитывать на новые подкрепления его войсками, но даже по делам меньшей важности, бывал вынужден приносить жалобы императору Александру на встречаемое к себе со стороны министров равнодушие». Правда, он приступил к цивилизованному обустройству Кавказа, стал превращать Тифлис - административный и политический центр Тифлис в европейский город, ввел в оборот российские ассигнации и многое другое. Однако Ртищев правил краем как обычной российской губернией, что вело к вовлечению в непростые политические интриги местной знати, которая к тому времени успела «протоптать тропинку» в высокие питерские коридоры власти. В результате у Ртищева в конечном счете были испорчены отношения и с министром иностранных дел графом Нессельроде, и с военным министром графом Аракчеевым. К тому же Ртищев не совсем понимал истинный смысл политики Санкт-Петербурга на Кавказе. В частности, Ртищев задерживал выполнение указа императора Александра Первого о лишении грузинских князей Эристави их феодальных прав в Южной Осетии. Эта интрига дошла до «высоких» кабинетов, разбиралась Аракчеевым. Привлечение последнего к подготовке специального доклада по Южной Осетии было продиктовано тактическими соображениями: поставить «на место» интригующую в столице империи грузинскую знать.
Но это была частность. Как пишет генерал А.В. Потто: «Наши традиционные отношения к завоеванным ханствам и горским народам были фальшивы в самом своем основании… Все наши сношения с мелкими кавказскими владениями носили характер каких-то мирных переговоров и договоров, причем Россия являлась как бы данницей». Поэтому, по замыслу Аракчеева, «центру» предстояло пересмотреть всю политику России на Кавказе.
Генерал Алексей Ермолов был личностью, безусловно, незаурядной. Его бесспорные успехи на Кавказе во многом объяснялись не только тем, что он хорошо ориентировался в обстановке и не боялся принимать самостоятельные решения, но и тем, что он оказался одним из немногих русских главнокомандующих на Кавказе, кто хорошо разбирался в психологии горцев и мусульман. За время своего пребывания на Кавказе он был трижды женат на мусульманских женах, не вступая официально в христианский брак, и заботился о детях, рожденных от этих браков, до конца своих дней. «Я многих, по необходимости, придерживался азиатских обычаев и вижу, что проконсул Кавказа жестокость здешних нравов не может укротить мягкосердечием», - писал он в одном из своих донесений в Санкт-Петербург. Более того, Ермолов давал понять местной мусульманской знати, что российская политика отныне не будет замыкаться только на Кавказе. Она будет иметь свое стратегическое продолжение на Ближний и Средний Восток, и что он не собирается реанимировать популярные при Екатерине Великой проекты по воссозданию на Кавказе христианских Грузинского или Армянского царств. Сходство исторических ситуаций усиливалось еще и тем, что все эти годы главные исторические фигуры с персидской стороны почти не менялись: старый шах Фатх-Али и наследник его Аббас-мирза.
Что же касается военных действий, которые в то время вел кавказский военный корпус, которые, по понятным причинам, выводятся сегодня на первый план некоторыми северокавказскими историками, то они при Ермолове носили локальный, тыловой характер. Другое дело, что эта война, в конечном счете, приняла затяжной характер, но уже по иным причинам.
Персидское правительство не хотело мириться с потерей своих владений в Закавказье. Вскоре после Гюлистанского мира, в 1815 году, в Россию прибыло чрезвычайное персидское посольство во главе с министром иностранных дел Абул Хасан-ханом. Главной его целью было склонить Александра I на уступку Ирану отвоеванных у него владений. Поэтому сложность дипломатической миссии Ермолова заключалась как раз в том, что в ответ на территориальные претензии персов русский император, а вместе с ним и министр иностранных дел граф Нессельроде, для сохранения мира с Персией допускал возможность возвращения ей чего-то из недавних завоеваний в Закавказье.
17 апреля 1817 года Ермолов во главе многочисленного посольства выехал в Персию. История эта так нашумела в Санкт-Петербурге, что в следующие визиты в Персию простых российских чиновников или послов всегда сравнивались с действиями Ермолова.
Его миссию опережала молва об огромном и страшном русском великане с черно-седыми усами и густым громким голосом, о потомке Чингисхана - могучем воине, который разбил властелина полумира Наполеона. Это и предопределило успех. В результате принципиальной и гибкой позиции, занятой в Персии Алексеем Петровичем, дипломатическая четырехмесячная миссия завершилась тем, что 16 августа он получил документ, где было объявлено, что шах отказывается от территориальных притязаний и устанавливает постоянные дипломатические отношения с Россией. 8 февраля 1818 года императорским рескриптом Ермолов за успешное выполнение возложенного на него дипломатического поручения был произведен в генералы от инфантерии.
Но не все было так просто, как могло показаться на первый взгляд. Во-первых, «мусульманская парадигма» в кавказской политике Алексея Ермолова настораживала англичан, которые опасались дальнейшего продвижения интересов России в Средней Азии, Персии и в других государствах региона. Во–вторых, активизировалась закавказская «христианская фронда», которая лишалась возможности с помощью русского оружия добиться осуществления своих «национальных интересов»- создания на осколках Персии своих национальных государств. Именно эта «фронда», имевшая традиционно сильные связи при персидском дворе, с одной стороны, вроде бы выступала в роли » информатора» для самого Ермолова, на словах помогая защите интересов России в регионе, с другой - плела через своих союзников при дворах в Санкт-Петербурге и в Лондоне интриги против полномочного министра в Персии, обвиняя его в проведении «негибкой политики» в отношении Персии. Обо всем этом, как свидетельствуют существующие архивные документы, подробно информировали Аббас-Мирзу, наследника персидского престола. Последний все больше и больше в переговорах с Ермоловым стал проявлять жесткость, пытался через «его голову» напрямую с Санкт-Петербургом решать возникающие вопросы. Пока существовал тандем Александр Первый - Аракчеев-Нессельроде, Ермолову опасаться было нечего. Однако после смерти осенью 1825 года императора Александра Первого и восшествия на престол Николая Первого «союз» быстро дал трещину.
Дело дошло до того, как писал возмущенный Ермолов Николаю Первому, что «в Петербурге чиновники персидские принимались с особенною почестью, которые, возвращаясь домой, уважение, им оказанное, представляли как дань, принадлежащую силе персидской державы — никогда благоволением (русского) императора. В то же время бывшего в Петербурге нашего поверенного в делах при персидском дворе г. Мазаровича не удостоил граф Нессельроде представления государю. Доведено было о сем до сведения Аббас-Мирзы, и он, имевший к Мазаровичу особую доверенность и даже приязнь, перестав почитать его себе нужным, стал отдалять его, уразумев, что ему выгоднее иметь непосредственные отношения с графом Нессельроде, коего прозорливость легко мог он обмануть в отдалении, тогда как не мог он укрыться от ближайших наблюдений г. Мазаровича. Сему, так же как и мне, не верили, и сверх того, наделяли предписаниями, которые наконец заставили его просить увольнения от должности, и 10-летняя опытность сего способного и ловкого чиновника осталась без всякой пользы для нашего министерства». Это уже был реальный признак того, что над Ермоловым сгущались тучи. Однако его отставке предшествовали чрезвычайно важные политические события.

Быть или не быть?

Главные события начались после восстания декабристов в декабре 1825 года. В ходе работы следственного комитета некоторые декабристы «дали показания» на Ермолова. Точнее, у следователей зародилось подозрение о существовании на Кавказе «Южного общества». Действительно, многие будущие декабристы служили в это время на Кавказе - «теплой Сибири» — месте ссылки и изгнания политически неблагонадежных лиц. В их переписке, оказавшейся в руках следственного комитета, часто упоминалось имя Ермолова, содержалась информация о военных операциях на Кавказе, о приездах Ермолова в Петербург, об отъезде его в Грузию и т.д. Сегодня историки уверены в том, что Ермолов был осведомлен о наличии в России «широкого тайного общества». На следствии Кондратий Рылеев дал показания о том, что «генерал Ермолов знает о существовании общества». «Общество намеревалось предложить во временное правление Мордвинова, Сперанского и Ермолова»,— так формулировал планы тайной организации С.П. Трубецкой. Выясняется также, что из всех государственных деятелей, на поддержку которых надеялись декабристы, только один Ермолов располагал реальной военной силой «неограниченно преданного», по словам Павла Пестеля, Кавказского корпуса. Поэтому вопрос о занимаемой Ермоловым позиции относительно действий в случае переворота в Санкт-Петербурге имел важнейшее значение для тайного общества. Планируемое членами Васильковской управы выступление осенью 1825 года (так называемый «белоцерковский план») предполагало его активное содействие. Однако осуществление «белоцерковского плана» не состоялось из-за отмены царского смотра в Белой Церкви, намеченного на осень 1825 года. Подчеркнем, на подобный ход событий рассчитывали декабристы. Один из них, Цебриков писал, например, что «Ермолов мог сыграть роль Валленштейна, если бы в нем было поболее патриотизма, если бы … он не ограничился каким-то непонятным равнодушием». Поэтому вопрос - готовился ли сам Ермолов к практическому участию в военном перевороте - остается в истории открытым, поскольку до сих пор не обнаружено ни одного достоверного документа, доказывающего участие Ермолова в планах декабристов. Показания декабристов на следствии (один из главных до настоящего времени источников для суждения о Кавказском обществе) очень противоречивы.
Но тайна тут все же есть. Историки располагают достоверными источниками, свидетельствующими о том, что 19 декабря 1825 года, еще ничего официально не зная о восстании в столице, Ермолов посылал доверенного «расторопного» человека к своему приятелю М.С. Воронцову в Одессу, где была расквартирована 2-я армия, с просьбой «объяснить те странные слухи, которые начинают распространяться и о которых даже подумать неловко». Ермолов писал, что ему все «по обстоятельствам нужно знать скорее многих других».
Что это были за слухи? По некоторым сведениям, после смерти императора Александра Первого престол должен был достаться его брату Константину по «праву первородства», поскольку Николай не считался «законнорожденным». Похоже, Ермолов знал об идущей в Зимнем дворце борьбе группировок, одна из которых не принимала в расчет или не верила в достоверность сведения об отречении от престола цесаревича Константина. На эту группировку, а не на декабристов, видимо, ориентировался в своих практических действиях генерал Ермолов.
В настоящее время не вызывает сомнения сознательная задержка почти на две недели Ермоловым присяги Николаю Кавказского корпуса. Утверждение академика М.В. Нечкиной, впервые документально доказавшей факт преднамеренного промедления Ермолова с присягой, подкрепляется архивными изысканиями и другими исследованиями.
В Петербурге новый император Николай Первый с большим нетерпением и волнением ожидал известий о присяге Кавказского корпуса. Его постоянное недоверие к Ермолову усилилось поступающей информацией о том, что Отдельный кавказский корпус решительно будет против вступления Николая на престол. Члены царской семьи по нескольку раз в день осведомлялись о приезде фельдъегеря из Грузии, сообщал Денис Давыдов. Один из агентов тайной полиции доносил: «Все питаются надеждой, что Ермолов с корпусом не примет присяги». В Москве распространялись слухи, что «Ермолов... не присягает и с своими войсками идет с Кавказа на Москву», — писал А.И. Кошелев. До декабриста Гангеблова, содержавшегося на гауптвахте в Кронштадте, также дошли сведения, что «Ермолов перешел со своим корпусом Кавказ и идет на присоединение к бунтовщикам». «Самые неприятные слухи о корпусе нашем носились по городу», — писал из Петербурга Н.П. Воейков H.H. Муравьеву-Карскому. Даже иностранные посланники в Санкт-Петербурге сообщали в столицы своих государств о возможном «выступлении Ермолова».
Можно ли исходя из этого заявлять о готовности Алексея Петровича принять участие в государственном перевороте? Утверждать подобное с полной определенностью нет оснований. Но и исключать такой поворот событий тоже нельзя. Существуют сведения, что к моменту готовящегося к осени 1825 года военного смотра на юге России генерал Ермолов под предлогом борьбы с горцами стал перебрасывать из Закавказья на Северный Кавказ часть своего военного корпуса - дивизию пехоты, два батареи артиллерии и две тысячи казаков. Все удивлялись тому, что Константину присяга была дана вскоре после смерти Александра Первого, а процедура с принесением присяги Николаю затягивалась. Однако затем Ермолов все же привел к присяге новому императору солдат и офицеров своего корпуса.
Видимо, ситуация по неведомым исследователям причинам изменилась.
Если предположение о планах Ермолова верно, то становится понятным, почему в ходе следствия по делу декабристов, от Рылеева и других членов Северного общества, усиленно «доведывались о намерении общества отделить от России край, вверенный генералу Ермолову, и сим последним начать новую династию». Специальные вопросы о Ермолове задавались членам Южного общества: Пестелю, Лореру, Волконскому, Давыдову (двоюродному брату Ермолова), Юшневскому, Барятинскому и др. Впоследствии декабристы вспоминали о настойчивых попытках следственного комитета получить как можно больше сведений о планах Ермолова.
Итак, император Николай Первый располагал «признаками», но не фактами участия генерала Ермолова в заговоре. Поэтому, опасаясь его популярности, он решил расправиться с ним не прямым путем, а осуществить «тонкий план дискредитации Ермолова по военной линии, снятия его с поста и его отставки». Новый император чувствовал себя еще неуверенно, поскольку не прибрал к рукам все сферы правления. Поэтому следствие по «делу Ермолова» , как и о других кандидатах во временное правительство, было вскоре прекращено.
После восстания декабристов Ермолов командовал Кавказским корпусом еще немногим более года. В июле 1826 года персы «неожиданно» начали войну на Кавказе. Историки достоверно установили, что к этому их усиленно подталкивали англичане, уверяя в том, что в Санкт-Петербург после восстания декабристов и периода междуцарствования ослаблен и может пойти на территориальные уступки. Под предлогом первых незначительных военных неудач генерала Ермолова Николай Первый присылает на Кавказ будущего его преемника И.Ф. Паскевича. Затем в феврале 1827 года в Тифлис прибыл И.И. Дибич для «разрешения конфликта» между Ермоловым и Паскевичем. У Паскевича и Дибича было непосредственное задание от Николая искоренить порядки, введенные Ермоловым в Кавказском корпусе, выяснить, «кто руководители зла в этом гнезде интриг». «Надо было иметь в руках сильные доказательства, чтобы решиться на смещение со столь важного поста и особенно во время войны человека, пользующегося огромною репутациею и который в течение 12 лет управлял делами лучшего проконсульства в империи», — писал А.X. Бенкендорф 6 апреля 1827 года. В итоге кавказский военный корпус был выведен из-под контроля генерала Ермолова.
В марте 1827 г. Ермолов был уволен от командования корпусом. Новый главнокомандующий Паскевич не дал уезжающему даже сопроводительного конвоя, необходимого для преодоления перевалов, лишил возможности попрощаться с войсками. Уже в дороге Алексея Петровича Ермолова настигнет письмо графа Аракчеева: «Весьма желал бы с Вами видеться, но в обстоятельствах, в коих мы с Вами находимся, это невозможно…»

Станислав ТАРАСОВ, Дмитрий ЕРМОЛАЕВ
18.06.2008


 

Вернуться назад Версия для печати
 
 
 
В случае опубликования материалов ссылка на "Baku.Rosvesty.ru" обязательна.
Федеральный еженедельник «Российские Вести»
Все права защищены 2006 ©