НовостиФорумПишите намФотогалереяПоискАрхив

С Новым годом, 2017-м!

С Новым годом, 2017-м! Семнадцатый год в России – говорящая цифра. Её знает каждый житель нашей страны. Поэтому поздравления с наступающим семнадцатым годом звучат несколько двусмысленно. Подробнее »

 
Перезагрузка без перегрузки
Изменения в российско-американских отношениях не могут ограничиться только изменением повестки переговоров на высшем уровне
Качественные перемены должны затронуть и более широкий круг политиков, журналистов, ученых, общественных деятелей наших стран. И с этой точки зрения важно понимать, какие вызовы бросает нам усиление интенсивности контактов, расширение тематики, поскольку стиль общения американцев и россиян имеют существенные различия.

Американские политики, дипломаты и военные, как бывшие, так и действующие, гораздо чаще, чем российские, бывают в университетах. Более того, фактически они никуда из университетов не уходят. Начало карьеры в США – это несколько лет работы после бакалавриата, когда будущий специалист определяется со своей карьерой. Затем он возвращается в университет, чтобы закончить магистратуру. Успешная политическая или дипломатическая карьера подразумевает, что после нескольких лет партийной работы или государственной службы человек может снова прийти в университет, чтобы написать диссертацию. И снова он возвращается на службу на более высокую должность, а потом, через годы, может вновь пойти в университет – уже преподавать, а потом снова может вернуться на государственную службу. Получается, что когда высокопоставленные общественные деятели приходят в университет с лекцией, они приходят туда, как к себе домой, а не как на экскурсию, а преподавание воспринимают как естественное продолжение карьеры, а не как почетную пенсию.

Подавляющее большинство российских чиновников в университетах бывают только по торжественным случаям, и лишь некоторые действительно совмещают науку и госслужбу. В последнее время ситуация начала меняться, но российские дипломаты и политики, к сожалению, зачастую выполняют свои преподавательские обязанности по остаточному принципу, насколько хватает времени и сил после основной работы. В США приоритеты расставляются иначе. Например, один из моих преподавателей-дипломатов каждый вторник вечером прилетал из Вашингтона в Бостон на занятия на самолете и каждую среду улетал назад в течение всего семестра.

Даже если политик или дипломат не работает в университете постоянно, он там регулярно бывает на конференциях и встречах со студентами. Приглашенный лектор в Америке не считает, что сделал одолжение уже самим фактом своего прихода в университет. Общение гостя с преподавателями и студентами – это скорее обмен мнениями с интересными образованными людьми, нежели просто лекция. В США приглашенный политик непременно должен будет ответить на вопросы студентов, и невозможно себе представить, чтобы эти вопросы руководство института раздало студентам заранее, как это случается даже в лучших российских университетах. В Америке на моей памяти на неудобные вопросы отвечали руководители ООН, американские дипломаты, военные, политики и дипломаты из самых разных стран мира.

Взаимные мифы

Американские мифы о России, как и российские мифы о США, практически неразрушимы, потому что чаще всего являются просто преувеличением действительности. Соответственно, малейшее проявление приписываемой черты характера воспринимается и ими, и нами как непреложное доказательство правильности мифа. Например, американцы верят, что русские много пьют. Наверное, мы и в самом деле пьем больше, чем американцы, хотя это ведь не означает, что россияне с малых лет поголовно пьют всегда, везде и все, что горит. Однако если американец увидит россиянина с бокалом спиртного, он непременно увиденное воспримет как доказательство своей правоты в этом вопросе.

Точно так же и россияне часто считают американцев недалекими и даже туповатыми. Во многом это связано со спецификой образования в США: даже образованные американцы нередко обладают менее широкой эрудицией, чем россияне. В сочетании с некоторой наивностью это и в самом деле может произвести впечатление недалекости. В действительности же наивность - это следствие не недостатка интеллекта, а сознательного отказа от хитрости, прямолинейности мышления, а недостаток эрудиции они успешно компенсируют глубиной знаний в области специализации, что подтверждается успехами США в развитии науки. Однако каждый раз, когда мы видим, как американец не ответил на простейший, с нашей точки зрения, вопрос, мы повторяем задорновское «Ну тупые!» и уверяемся в правильности собственного восприятия. Интересно, что американцы не стесняются признавать свои недостатки и с готовностью обсуждают их, рассуждая, что признание проблемы – это первый шаг к ее решению. Наверное, подобный подход был бы небесполезен и для нас.

Политические мифы о России укоренились так же прочно, как и бытовые. Любая жесткость в нашей внешней политике, будь то газовый конфликт с Украиной или вмешательство в грузино-осетинский конфликт, воспринимается как проявление имперских амбиций, попытку подмять под себя всех соседей. С одной стороны, такой подход трудно не назвать по меньшей мере преувеличением, с другой стороны, мы ведь воспринимаем США точно так же. Подавляющее большинство американцев знают о происходящем в СНГ столько же, сколько мы знаем о политических процессах в Центральной Америке. Многих ли россиян заинтересует, например, конфликт Гондураса с Сальвадором? Большой вопрос, попадет ли он в новостные сводки на центральных телеканалах. Зато если в подобный конфликт вмешаются США, то это будет новость дня, и даже если журналисты ничего не скажут о вашингтонском империализме, мы и сами, по привычке уже, будем смотреть на происходящее через старую призму.

Именно так американцы воспринимают происходящее на постсоветском пространстве: конфликт Грузии с Южной Осетией – это вообще не событие, зато военное вмешательство России моментально напоминает уже полузабытые, казалось бы, ассоциации времен холодной войны. Миф устоялся, его не нужно поддерживать, и он здорово упрощает работу журналистов, которым не нужно вникать в перипетии межэтнических отношений в непонятном им регионе – достаточно лишь сказать про российские танки на пути к Тбилиси. И это не сознательная антироссийская политика американских СМИ, а просто особенность человеческого мышления, услужливо подгоняющего новую информацию под уже устоявшиеся ассоциации. Мы точно так же часто не задумываемся, почему американцы лидируют, например, по объемам предоставляемой другим странам гуманитарной помощи, и не сомневаемся, что это делается в тех же целях, что и содержание самой дорогой в мире армии – исключительно для поддержания своего глобального доминирования.

Американцы часто искреннее, чем россияне, и это, как ни парадоксально, создает сложности при переговорах: мы не верим, что они действительно хотят именно того, о чем прямо говорят, а они не понимают, чего мы в действительности хотим, потому что прямо не говорим об этом. Соответственно, возникают проблемы не только недостатка взаимопонимания, но и просто недоверия, а это уже серьезно. Российская переговорная школа говорит, что при переговорах надо обязательно скрывать эмоции и максимально возможные уступки, а любимая американцами гарвардская переговорная школа основана на том, что для успеха нужно сначала добиться взаимного доверия и вообще быть откровенным. Когда дипломаты со столь различными установками обсуждают такие чувствительные темы, как вопросы ядерного разоружения, договориться им довольно трудно.

Народная дипломатия

Преодолевать культурные различия непросто - одной статьей, лекцией или телепередачей об особенностях другой нации здесь не обойтись. Чтобы наладить отношения и взаимопонимание, граждане России и США должны больше взаимодействовать между собой, чаще смотреть друг на друга не только через телеэкраны, но и вживую. Когда Германия и Франция искали способы примирить свои народы и установить сотрудничество после Второй мировой войны, одним из ключевых элементов единого европейского будущего стала программа академических обменов.

Тысячи молодых французов и немцев отправились учиться в университеты друг друга, устанавливая, таким образом, народную, а не государственную дипломатию. Благодаря своей успешности этот пример стал хрестоматийным. Япония разработала программу, в рамках которой около шести тысяч молодых европейцев и североамериканцев ежегодно приезжают в Страну восходящего солнца преподавать в местных школах иностранные языки. Взаимодействие между частными лицами не такое формальное, как межгосударственное, и оно позволяет откровенно обсуждать темы, которые вряд ли зазвучат в ходе переговоров на высшем уровне: о музыке и кино, о трудностях работы и радостях свободного времени, о семье и об отношениях между людьми. Народная дипломатия не решает, конечно, все проблемы, но она создает благотворную среду взаимопонимания и доверия, в которой проблемы решаются гораздо легче. В США постоянно проживают довольно много выходцев из России, но вот масштабы академических обменов и вообще народной дипломатии между двумя странами оставляют желать лучшего, и развитие этого направления сотрудничества могло бы значительно поспособствовать улучшению отношений между двумя странами.

Алексей ДОЛИНСКИЙ, магистрант Fletcher School of Law and Diplomacy, Harvard Kennedy School – специально для «РВ»
13.05.2009


     

 

Вернуться назад Версия для печати
 
 
 
В случае опубликования материалов ссылка на "Baku.Rosvesty.ru" обязательна.
Федеральный еженедельник «Российские Вести»
Все права защищены 2006 ©